Фрукт — яблоко, поэт — Пушкин, главный борец с сицилийской мафией –…?
Подозреваю, вы сейчас подумали: комиссар Каттани. Однако, если вы зададите подобный вопрос любому итальянцу, то он, с огромной долей вероятности, не задумываясь назовет другую фамилию. Точнее — сразу две фамилии. Нет, бравого комиссара они, итальянцы, тоже вспомнят, конечно же. Если слегка покопаются в памяти. Возможно даже, что и они тоже плакали, когда в 1989 году Каттани пафосно погибал под градом бутафорских пуль. Еще не подозревая о том, что всего три года спустя…
Впрочем, эту историю следует рассказывать по порядку. Историю Джованни Фальконе и Паоло Борселлино, сумевших одолеть самого дона Корлеоне (настоящего).
image

Сразу же начну с шокирующих разоблачений.
Во–первых, автора книги «Крестный отец» на самом деле зовут Марио Пузо. Если бы он слышал, что кляты москальски переводчики обозвали его «Пьюзо» — поубывав бы!
А, во–вторых, вопреки широко распространенному мнению, имя главного героя этой книги — Вито Андолини. Дон Корлеоне же — это вовсе не имя. Просто есть такая профессия — быть уважаемым человеком (доном) в городке Корлеоне.

Так вот, он, населенный пункт Корлеоне — вполне себе существует в реальности, на Сицилии. И действительно является родовым гнездом организованной мафиозной преступной группы. Которая так и называется: Corleonesi — «Корлеоновские». В 70–90–х годах 20–го века ее возглавлял Тото Риина. Этот настоящий дон Корлеоне несколько, мягко скажем, отличался по характеру от своего книжного коллеги. Так, например, во время планирования одного из покушений, подручные мафиозники осмелились намекнуть ему, что многолюдный пляж в разгар летнего сезона — не самое лучшее место для стрельбы из автоматов. Там, мол, будет много детей и они могут пострадать.
«И что?! — страшно возмутился дон Тото. — Посмотрите на Бейрут: там каждый день умирают дети. Вы что же, считаете, что наши сицилийские дети чем–то хуже? То есть вы приходите к нашим детям без уважения?!.. »

Подручные, впрочем, у него были под стать.
Заходят однажды в бар видный корлеоновец Леолука Багарелла и его приятель. И там этот приятель встречает какого–то своего знакомого. Представляет его Леолуке, тот пожимает ему руку и они все вместе некоторое время мило болтают. Уже после того, как они расстаются, Багарелла интересуется: а кто это вообще, мол, такой был? Тут выясняется, что был это племянник дона Мазино Бушетта. Проблема в том, что дон Мазино — раскаялся и сотрудничает с полицией. Что автоматически делает его племянника в буквальном смысле нерукопожатым. И получается, что приятель подставил Леолуку под жуткий зашквар.
«Ну что ж теперь делать, — говорит Леолука, — давай, догоняй его теперь, да убивай. Ну или, как вариант — я убью тебя».
В принципе, не сложно догадаться, что именно выбрал его незадачливый знакомец. Так что то самое «предложение, от которого невозможно отказаться» — в реальной жизни штука гораздо менее романтическая, чем в книгах.
Короче, славными парнями были эти корлеоновские. Веселыми такими.

Были у них, разумеется, и враги. В роли местной разновидности Барзини и Тататалья выступали Стефано Бонтате и Гаэтано Бадаламенти. Это были плохие, негодные мафиози, поскольку промышляли наркотрафиком. Что до глубины души возмущало дона Тото. Нет, не подумайте чего плохого: этот наш дон Корлеоне был вовсе не против наркотиков. А очень даже за. Но только в том случае, если он торговал ими сам. А эти свинячьи Бонтанте с Бадаламенти не только не брали его в долю, но даже в общак не отстегивали. Что, безусловно, крысятничество и infamità. По всем понятиям так.
«Вставай, Сицилия огромная, — вскричал дон Тото, — вставай на смертный бой!»

И весной 1981 года разражается Вторая всесицилийская мафиозная война. (Вторая, поскольку была еще и Первая ВМВ. Но случилась она задолго до описываемых событий, в 60–е годы, и вообще была не очень интересной.)
Хотя, честно сказать, крысятничество бонтатовско–бадалемантьевских было лишь поводом к ней. Основой же причиной стало то, что Риина давно планировал захватить большинство голосов в Межрайнонной мафиозной комиссии (которая действительно так и называлась, я не шучу) и, таким образом, начать самому царствовать и всем владети.

Обе стороны воюют с большим энтузиазмом, выдумкой и огоньком, за неполные два года совместными усилиями наделав более шести сотен трупов. Казалось бы — ничего страшного. Чем больше мафиози друг друга выпиливают, тем меньше их становится. Тем более, что по официальной версии органов внутренних дел — в те времена никакой мафии на Сицилии не существовало вовсе. Да, мол, есть отдельные преступные элементы, действующие на свой страх и риск, безо всякой взаимосвязи друг с другом. Но мы с ними боремся. И скоро всех переловим окончательно.

Проблема, однако, заключалась в том, что несуществующие мафиози ловиться упорно не желали. Используя для этого крайне простой, но очень эффективный способ: как только кто–нибудь начинал расследовать очередное убийство — его незамедлительно убивали самого.
В числе убитых были полицейский комиссар Борис Джулиано, прокуроры Черзаре Терранова и Гаэтано Коста, журналист Марио Франчези, секретарь местного отделения Христианско–демократической партии Микеле Рейна, секретарь Компартии Пио Ла Торре и даже целый президент Региона Сицилия Пьерсанти Маттарелла.
Погибших же рядовых полицейских и карабинеров и вовсе никто не считал. На молодого человека, решившего избрать полицейскую карьеру, в те времена на Сицилии смотрели примерно так же, как сейчас смотрят на того, кто в качестве первого мотоцикла покупает себе литровый спортбайк.

Ситуация явно принимала угрожающий размах. Дабы хоть как–нибудь на нее повлиять, центральные римские власти весной 82–го года командируют в Палермо нашего старого знакомого, генерала Карло Альберто далла Кьезу. Их хитрый план, очевидно, заключался в том, что при виде этого бравого усача (ай–ай–ай!) мафиози сразу же дадут стрекоча (ай–ай–ай!). Поскольку никакими другими мафиозоловительными материально–техническими средствами, за исключением этих самых усов, они генерала снабдить не посчитали нужным. В результате далла Кьеза целое лето просидел в кабинете, печально шевеля лицевой растительностью и изнывая от жары и скуки. До тех пор, пока по приказу дона Корлеоне автомобиль с генералом и его супругой на борту не изрешетили из Калашниковых.

Неизвестно, сколько бы еще эта бойня продолжалась, если бы в 83–м году пост главного прокурора Палермо не занял Антонио Капоннетто (кстати, догадайтесь с одного раза, что случилось с его предшественником, Рокко Кинничи?)
Капоннетто собрал своих подчиненных и произнес речь примерно такого содержания:
«Слушайте меня, о прокуроры! Я пришел к выводу, что существующая система вида: «прокурор начинает дело — прокурора убивают — дело разваливается» — работает как–то не очень хорошо. Мы пойдем другим путем! Создадим прокурорский пул. И над одним и тем же делом будет работать сразу несколько человек. Конечно, мафия будет вас постепенно убивать. Но подготовка покушений требует времени, поэтому есть некоторая вероятность, что хоть один из вас, но все же успеет дожить до конца расследования. И, таким образом, мы наконец–то сумеем хоть кого–нибудь посадить. Это будет славная охота! Хотя для многих она будет последней. Короче, добровольцы есть?»
«За Италию, за всю Республику, — без раздумий шагнул вперед Джованни Фальконе, — мы принимаем бой!»
«Мы принимаем бой!» — эхом откликнулся Паоло Борселлино.

image

 

На момент вышеописанных событий — Фальконе был прокурором уже вполне матерым и даже местами легендарным. В 1980 году убиенный позднее Кинничи поручает ему вести расследование в отношении крупного палермского строительного магната Розарио Спатолы, подозреваемого в получении денег от наркотрафика. Подчеркну еще раз, что по официальной версии никакой мафии тогда не существовало. И до Фальконе дело в лучшем случае закончилось бы тем, что посадили бы только этого самого Розарио. Если бы вообще смогли довести дело до суда. Но нашего прокурора Спатола интересует лишь опосредованно. Розарио приходят и уходят, рассуждает он. А вот финансовые потоки — остаются. Это сейчас мысль о том, что в делах против мафии следует в первую очередь «следовать за деньгами», а не за отдельными преступниками, является банальностью и общим местом. О том же, как обстояли дела в те времена, вы можете сделать вывод хотя бы исходя из того, как такой способ ведения расследования называется и в наши дни: «метод Фальконе».

Начинает он с того, что запрашивает у всех без исключения банков Сицилии сведения о случаях обмена крупных сумм в иностранной валюте и тщательно анализирует их. И перед ним впервые начинают вырисовываться истинные очертания Коза Ностры. Размер этой структуры — превосходит все самые смелые предположения. На одном, итальянском, ее конце — Стефано Бонтате (речь идет о том самом наркотрафике, от которого Бонтате не отстегивал в общак, что так расстраивало дона нашего Корлеоне). А на другом — Карло Гамбино, глава одноименной нью–йоркской мафиозной семьи. Совместными усилиями они обеспечивали и контролировали до 30% героинового рынка США.
(Кстати, попутно Фальконе выясняет, что в числе прочих деньги на Сицилии спокойно обменивал и Микеле Синдона, якобы в тот момент похищенный злобными экстремистами. Чем вносит существенный вклад и в расследование истории Пи Дуэ.)

Фальконе летит в Америку, где заручается поддержкой будущего мэра Нью–Йорка, а на тот момент — федерального прокурора Рудольфа Джулиани, а также ФБР и DEA. Под напором этой международной стали и огня начинают лететь наземь мафиози по обе стороны Атлантики. Правда, активно отстреливаясь в ответ в процессе полета.
От их пуль погибают капитан карабинеров Эмануэле Базиле и уже упомянутые выше комиссар Джулиано, парламентарий Ла Торре (этот последний — за то, что пытается провести закон, согласно которому быть членом мафии — является преступлением само по себе, безотносительно прочей конкретики) и генерал далла Кьеза (и именно его смерть приводит к тому, что закон Ла Торре все же вступает в силу).
С противоположной же стороны — были острижены и посажены 75 видных представителей семей Гамбино и Бонтате. Впрочем сам Карло Гамбино сумел обхитрить правосудие, предусмотрительно умерев по естественным причинам еще за несколько лет до того. Стефано Бонтате оказался не столь предусмотрительным и посему ему пришлось уже в самом разгаре бушевавшей войны спешно подставляться под пули корлеоновских. Его ближайший сподвижник Бадаламенти сбежал в Бразилию и руководил боевыми действиями оттуда, пока, в 84–ом, его не выследили и не экстрадировали в США фэбээровцы.

Короче, Фальконе вышел из этой истории триумфатором и обрел международную славу. Что, впрочем, имело одно как–то не слишком предусмотренное им негативное последствие: безоговорочную победу корлеоновских во Второй ВМВ. Дон Корлеоне Тито Риина осуществил свою давнюю мечту, взгромоздившись на трон босса боссов всея Сицилии.

Да, кстати, а знаете каким способом осуществлялось распространение наркотиков на территории США? Вот вам задачка на сообразительность: какой объект(ы), неразрывно связанный с Италией и, при этом — не вызывающий абсолютно никаких подозрений, есть едва ли не в каждом без исключения населенном пункте мира?
Правильный ответ: пиццерия. Это идеальная точка сбыта. Если не верите мне — поезжайте на Сицилию и спросите у мафии.
Поэтому когда в следующий раз будете вновь испытывать непреодолимое желание посетить подобное заведение — задумайтесь, а какой же именно секретный ингредиент заставляет вас вновь и вновь поглощать эти странные большие круглые бутерброды с сыром?

Но вернемся вновь к событиям 83–го года.
Хитрый план Капоннетто начинает претворяться в жизнь. Прокурорский пул приступает к расследованию, мафия приступает к отстрелу его членов. Первыми, летом 85–го, гибнут Джузеппе Монтана и Нинни Казара. Но придерживающийся стратегии «прокурор–раша» отряд практически не замечает потери бойцов. Фальконе и Борселлино сотоварищи временно переезжают вместе с семьями под защиту стен тюрьмы на острове Асинара. Причем проживают они там на возмездной основе, из собственного кармана оплачивая стол и ночлег.

В октябре 1983 года в Бразилии арестован дон Томмазо Бушетта, тесно связанный с кланом Бонтате. Фальконе летит в Бразилию, где, добрым словом и паяльником, убеждает его сотрудничать со следствием. В июле следующего года дона Мазино экстрадируют в Италию и он начинает говорить (что, как мы уже видели выше, будет стоить жизни его незадачливому племяннику и еще восьми родственникам, включая сыновей).
Это первый в истории мафиози такого калибра, нарушивший омерту. Собственно, именно от него Италия с изумлением узнала что в ней, в Италии, вообще водится мафия. Которую до тех пор никому не приходило в голову рассматривать в качестве единого огромного организма, а не разрозненной совокупности отдельных банд.

До поры до времени прокуроры пула держат показания Бушетты в строжайшем секрете. Чтобы затем, в ночь с 28 на 29 сентября 1984 года, выписать одновременно 366 ордеров на арест. На следующий день 2/3 от общего числа мафиози из этого списка действительно оказываются в КПЗ.
В октябре соглашается сотрудничать со следствием еще один бывший сподвижник Бонтате, Сальваторе Конторно, решив, что 35 штук его родственников, которых в погоне за ним замочили корлеоновские — это уже как–то перебор. Итог его признаний — еще 127 ордеров и 56 арестов по всей Италии.

10 февраля 1986 года начинается то, что войдет в историю под названием «Палермский максипроцесс». Крупнейшее судебное уголовное разбирательство в мировой истории: 467 обвиняемых в зале суда одновременно, плюс 231 судимых заочно. Чтобы вместить эту толпу (да еще и 200 штук одних только адвокатов) пришлось даже спешно строить специальное здание с соответствующих размеров залом. Причем на скамье подсудимых оказались столь уважаемые во всех смыслах люди, что системы безопасности строения были на всякий случай рассчитаны вообще на все, включая потенциальную ракетную атаку.

Как не сложно догадаться, процесс получился не быстрым. Лишь слушания в суде первой инстанции продолжались до ноября 1987 года. В целом же — суды всех инстанций длились вплоть аж до 1995 года, с переменным успехом для стороны обвинения (не говоря уж о том, что по ходу дела пару–тройку второстепенных прокуроров успели убить).
Результаты Максипроцесса, в конечном итоге, были примерно такими: чуть больше сотни оправданных, 19 приговоренных к пожизненному заключению, 2665 лет тюремного заключения суммарно — для остальных.
К пожизненному был приговорен и Тото Риина. Заочно. Поскольку с 1984 года находился в бегах. А вы как думали? Какой же уважающий себя дон Корлеоне позволит себя так вот запросто поймать? Но к этому мы вернемся чуть позже.

Кстати, о 84–ом. Именно в этом году в эфир вышла первая серия «Спрута». Поэтому получается, что снимали его прямо в режиме реального времени: утром в газете, вечером на экране. А переключившись на другой канал — можно было сразу же увидеть в новостях, как нынче злобный адвокат Терразини (настоящий) справляется со своими прямыми адвокатскими обязанностями.
Так что в создании светлого образа комиссара Каттани есть и частичная заслуга все того же Джованни Фальконе. Между прочим, что–то мы о нем совсем позабыли. Как–то у него дела, там, в 86–ом?

В 1986 году друг детства и ближайший соратник Фальконе Паоло Борселлино покидает пул, переводясь с повышением в прокуратуру Марсалы.
В 88–ом уходит с должности, по возрасту и здоровью, и Капоннетто. На его место, которое по праву принадлежало Фальконе, тем не менее назначают Антонино Мели, белого как лунь и глупого как колода. Он незамедлительно разваливает всю работу, отбрасывая палермскую прокуратуру на добрый десяток лет обратно во времени.
В знак протеста прокуроры один за другим уходят из пула. А вскоре Мели его и вовсе распускает.

Фальконе остается в одиночестве. Но не сдается, а продолжает расследования. И более чем успешно, судя хотя бы потому, что в июне 89–го происходит первая попытка покушения на его жизнь. Кстати, в момент, когда была должна взорваться (но не сработала) та бомба — он встречался с коллегой–прокурором из Швейцарии по имени Карла дель Понте. Возможно вы ее помните: Международный трибунал по бывшей Югославии, вот это все. Мир тесен, да.
В 1990 году Фальконе становится главой Департамента по делам исправительных учреждений Минюста Италии. В каковом качестве еще больше осложняет мафиози жизнь, поскольку теперь не дает им спокойно отдохнуть даже за решеткой. Конкретно же — он продвигает идею об особых условиях содержания осужденных по делам, связанным с организованной преступностью. Плюс к тому — Максипроцесс в тот момент в самом разгаре и Фальконе, разумеется, принимает в нем активнейшее участие, постоянно мотаясь между Римом и Сицилией.

23 мая 1992 года. Около шести часов вечера. Кортеж из трех бронированных автомобилей мчится из аэропорта в Палермо. За рулем среднего из них — Джованни Фальконе. Рядом, на переднем сиденье — его супруга. Водитель ютится сзади. Перед отправлением Фальконе выгнал его туда, поскольку какой же итальянец не любит быстрой езды за рулем, да еще и с мигалкой?
Он, водитель, просит шефа не забыть потом вернуть ему ключи. Погруженный в свои мысли Фальконе рассеянно кивает, вытаскивает ключ из замка зажигания и протягивает ему. Водитель предупредительно вскрикивает, прокурор спохватывается, бьет по тормозам и спешно втыкает ключ на место. Это торможение спасает и спасает жизнь. Водителю.
Поскольку, когда под действием тонны тротила, заложенного в дренажной трубе под дорогой, асфальт встает на дыбы — основной удар приходится на переднюю часть машины.
Я не знаю, плакала ли Италия за три года до того, когда убили комиссара Каттани. Но в день, когда погиб прокурор Фальконе — она плакала абсолютно точно.

Ну так что? Погиб Мальчиш–Кибальчиш, тут и сказочке конец?..
Но… видели ли, ребята, бурю? Вот так же, как громы, загремели боевые орудия. Так же, как молния, засверкали огненные взрывы. Это на всем скаку врубился с фланга в мафиозные боевые порядки могучий засадный полк, в лице Паоло Борселлино.
Вот почему он тогда уехал в Марсалу. Друзья прекрасно понимали, что рано или поздно их могут убить. С устроили так, чтобы один из них оказался выведен из–под прямого удара, оставаясь, тем не менее полностью в курсе всех дел и нюансов расследований другого. И хотя официального пула больше не существовало — его принципы не были утрачены. Смерть Фальконе не несла мафии никаких преимуществ. Падающее знамя подхватил Борселлино.
Он знал, что и его тоже убьют. Не догадывался, а именно твердо знал. Так спокойно и говорил в диалогах с друзьями: «Когда меня убьют…» Не «если», а «когда».
И до того момента — старался успеть как можно больше. Работал, работал и работал, наперегонки со временем.

Аве, Юстиция, идущий на смерть приветствует тебя!

Без нескольких дней два месяца. Вот какой срок был ему отпущен.
19 июля 1992 года, в 16 часов 52 минуты, 90 килограммов заложенного в припаркованный автомобиль пластида оборвали жизни Паоло Борселлино и пятерых полицейских его охраны, в тот момент, когда он нажимал на дверной звонок дома своей матери.

А в ночь на 20 число — в Палермо началась революция. «Революция простыней» — под таким названием она вошла в историю. Утром того дня с каждого балкона, из каждого окна свешивалась простыня, с начертанными на ней словами: «Вы убили их, но их идеи идут на наших ногах!», «Молчание — это мафия!»
image

Сицилия не желала больше молчать. Многотысячные толпы требовали отмщения. Требовали вендетты.

И впервые за долгие–долгие годы центральное итальянское правительство очнулось и вышло из спячки. В Палермо срочно вводятся горнострелковые дивизии и Папа Иоанн Павел II, грозящий мафиозным наперсникам разврата высшим судом.
Но самое главное — в экстренном порядке принимается тот самый закон Фальконе об особых условиях содержания под стражей для членов мафии.
И вот тогда земля под ногами дона Корлеоне если и не начала гореть, то вдруг стала очень и очень теплой.

Поскольку сила мафии заключается вовсе не в деньгах или громилах с автоматами. Эта сила — безнаказанность.
Нет, разумеется, любой мафиози априори готов к длительной отсидке. А чего бы, собственно, и не посидеть, если ты сидишь во вполне комфортных условиях, заказываешь еду из ресторанов, в любой момент дня и ночи можешь сходить на чашечку кофе к коллеге по ремеслу в соседней камере и тебе даже разрешают взять с собой любимый пистолет (причем это последнее — вовсе не художественное преувеличение)? А лет через 5–10 (ну или, если ты замочил совсем уж кучу народу — максимум 15) — тебя вытащат через кассацию или еще каким–нибудь способом, и ты выйдешь на свободу весьма богатым и уважаемым человеком.
Чего бы, при таких раскладах, и не соблюсти омерту?
Стараниями же Фальконе и Борселлино — мафиози вдруг обнаружили себя в совершенно иной реальности. Пожизненное без права обжалования. Специальные тюрьмы особо строгого режима. Одиночная камера под круглосуточным видеонаблюдением (пусть даже и с телевизором и маленькой кухней). Один час в месяц на общение с внешним миром, и то — через пуленепробиваемое стекло.
Это кнут. А теперь — пряник: сдай своего босса и иди на свободу с чистой совестью.
А уж коли ты сам босс и сдавать тебе некого или не по понятиям — ну ок, давай, попробуй поруководить своими подчиненными в таких условиях. Удачи, чо.
И органы правосудия вдруг впервые в истории перестают испытывать недостаток в раскаявшихся мафиози.

Но дон Тото вовсе не намеревается сдаваться. Во–первых, он издает декрет: повелеваю вырезать семьи сотрудничающих со следствием вплоть до седьмого колена, включая детей старше семи лет.
Во–вторых, ищет спасения во втором ключевом источнике силы мафии — в политике. Его эмиссары, по слухам, доходят аж до самого премьер–министра Джулио Андреотти. Но тот, всегда с благосклонным вниманием относившийся к подобным маленьким просьбам уважаемых людей — вдруг отказывается входить в положение и вообще делает вид, что не понимает, о чем собственно идет речь.
Трудно сказать, что послужило тому причиной.
Возможно то, что в этом же 92–ом году — миланский коллега и приятель Фальконе, Антонио Ди Пьетро, открывает второй прокурорский фронт. И у итальянских политиков вдруг образуется куча собственных проблем, требующих незамедлительного решения. (Кстати, если вы смотрели упомянутый в том посте сериал «1992» — то возможно помните, что в нем есть сцена встречи Ди Пьетро с Фальконе, а равно и упоминание о смерти последнего.)
А возможно это было следствием совсем иного события. В результате которого мафия, как тот скрипач, вдруг стала не нужна.
Короче, не прокатило.

Расстроенный дон Корлеоне с горя убивает парочку близких к мафии сицилийских политиков, как не оправдавших возложенного доверия.
А потом делает очередное предложение, от которого невозможно отказаться. И чтобы уж не мелочиться и два раза не вставать — делает его сразу всей Итальянской Республике скопом. Звучит оно так: либо вы идете мне навстречу, либо я уничтожу культурное–историческое наследие страны.
Я даже не знаю, как это сказать, поскольку вы сейчас решите, что я сошел с ума и перепутал босса Коза Ностры с с каким–нибудь Доктором Зло… Короче, можете смеяться, но он на полном серьезе планирует взорвать Пизанскую башню.

 

Но башневрзывание — дело хлопотное. Поэтому для начала дон Корлеоне идет тренироваться на кошках. Бомбы взрываются в музеях, исторических зданиях, церквях по всей стране: Риме, Милане, Флоренции… 10 убитых, 93 раненых и действительно ощутимый ущерб для культурного наследия. А, еще он священников убивает, кстати. Чтоб, значит, Папе неповадно было его развратником обзывать.
Была и еще одна бомба, к великому счастью — не сработавшая. На Олимпийском стадионе в Риме, во время футбольного матча при полных трибунах.

Неизвестно, как бы далеко это все зашло, но 15 января 1993 Тито Риину все же умудряются изловить (благодаря наводке очередного раскаявшегося, кстати). И долго и нудно судят. В смысле — не выясняют виновен ли он или нет, пожизненное–то у него было прям сразу и автоматически. Просто из чисто спортивного интереса пытаются понять — сколько же всего пожизненных сроков можно присудить одному человеку. И, поскольку все время всплывают новые эпизоды — все время добавляются и новые сроки. Поскольку Риина все еще жив, ему 87 лет — может и до сих пор еще добавляют. Мне лень проверять.

image
Нет, это не карабинеры такие здоровые. Это дон Корлеоне такой миниатюрный.

Разумеется, что после посадки одного дона, корлеоновские незамедлительно обзаводятся другим. Этого нового дона Корлеоне звали Бернардо Провенцано, но, во–первых, его уже тоже поймали, а, во–вторых, он вообще успел умереть. И поскольку ничего хорошего о нем сказать невозможно по определению — то и не будем говорить ничего.

С уходом Риины еще некоторое время гремят взрывы. А потом все вдруг как–то резко и в один день стихает. И корлеоновских становится не видно и не слышно на долгие годы. Почему? Ну… Может новый дон Корлеоне посчитал, что Риина был совсем уж ебанутым и шумным. А деньги — любят тишину.
Но может статься и что они все же умудрились найти политическое решение вопроса. Точнее — найти человека, который им это решение предоставил. Уж очень меня смущает это совпадение в дате… 1994 год… Ох, как смущает!..

Но не суть. Суть — в другом.
На музыкальном фестивале в Сан–Ремо 1994 года на сцену поднимается Джорджо Фалетти и исполняет песню, обильно содержащую в тексте слово minchia, которое по смыслу можно перевести как «нах». При этом Фалетти хотя и был очень талантливым чуваком, но вот его вокальные данные — находились где–то на уровне нашего Пашкета, увы. Полюбуйтесь, собственно:

Его выступление срывает овацию, песня занимает второе место в конкурсе и получает специальный приз критики. Диск с ней становится платиновым.
Почему? А вот почему:

E siamo stanchi di sopportare quel che succede in questo paese
Dove ci tocca farci ammazzare per poco più di un milione al mese
E c’è una cosa qui nella gola, una che proprio non ci va giù
E farla scendere è una parola, se chi ci ammazza prende di più
Di quel che prende la brava gente
Minchia signor tenente!

И мы устали терпеть то, что происходит в этой стране
Где мы должны позволять себя убивать за чуть более, чем миллион лир в месяц
И есть эта штука, здесь в горле, которую никак не проглотить
И носить которую в себе невыносимо: если тот кто убивает — получает больше,
Чем получают честные люди…
Нах, синьор лейтенант!

Это была песня, исполненная от имени карабинеров, с очевидными аллюзиями на убийства Фальконе и Борселлино.
И в этом была суть.
Италия устала терпеть. Устала терпеть мафию, терпеть продажных политиков…
Нах, синьор лейтенант! Перемен! Мы ждем перемен!

И настали перемены. И у перемен было имя. И имя было Сильвио.
Но это — уже совсем другая история.

Добавить комментарий